В деле имелась и желтая карточка — «горчичник», вложенная туда еще преподавателем второго класса. В карточке говорилось, что родной отец Келли отбывает срок, который заканчивался, кстати, в том же году, и что папаша лишен родительских прав за жестокое обращение с дочерью. Когда я заглянул в единственный имевшийся в деле отчет инспекторши социальной службы округа, побывавшей в доме Келли, то между строк этого документа, написанного холодным, бюрократическим языком, прочел, что мать вовсе не стремилась оставить дочь у себя, а просто подчинилась решению суда. Очевидно, догадался я, это был один из тех не столь редких случаев, когда каждый из родителей старается использовать суд, чтобы «заново устроить свою жизнь». В данном случае проиграла мать, и суд назначил ее официальным опекуном девочки. Желтая карточка в деле означала, что Келли запрещается покидать территорию школы вместе со своим родным отцом и разговаривать с ним по телефону, если он позвонит; в случае же, если папаша будет замечен вблизи школьной игровой площадки, учителю или дежурному воспитателю предписывалось немедленно уведомить об этом директора школы и/или вызвать полицию.

Такие карточки-предупреждения имелись в делах слишком многих наших учеников.

Впрочем, торопливая запись, сделанная рукой преподавательницы, учившей Келли в четвертом классе, гласила, что ее «настоящий отец» погиб в автомобильной катастрофе предыдущим летом, и следовательно, «горчичник» можно было игнорировать. Рукописное добавление внизу отпечатанного на машинке листка с комментариями социального работника извещало также, что так называемый отчим Келли Дэйл на деле является просто сожителем ее матери и выпущен на свободу с испытательным сроком. А сидел он за ограбление ночного магазинчика в Арваде.

Что ж, обычное досье.

Зато в маленькой Келли Дэйл обычного было маловато. В эти последние несколько дней я понял, насколько странным оказалось наше общение. Мне нелегко припомнить лица и имена других моих учеников, потому что перед мысленным взором стоит только исхудавшее ли-