Ощущение было в точности такое, как на втором спуске аттракциона «Уайлдкэт». Мне даже захотелось поднять руки и закричать. Но я не поднял рук, а продолжал цепляться за руль, с холодным интересом наблюдая за тем, как капот моего джипа проваливается во тьму, словно при въезде в неосвещенный туннель. Фары я не включал и мог лишь вообразить, как мимо меня проносятся крупные валуны, полусгнившие бревна и гранитные жилы.

Я так и не закричал.

В последние несколько дней я старался припомнить все, что можно, о Келли Дэйл и о том, как в шестом классе я учил ее вызывать в памяти все наши разговоры и случайные встречи, но большая часть воспоминаний так и осталась неясной и расплывчатой. Я работал преподавателем двадцать шесть лет — шестнадцать в средней школе и десять в старших классах. Лица, имена — все перепуталось в моей голове, но вовсе не потому, что уже тогда я пил. У меня хватало иных проблем, это так, но пьяницей я не был.

Я помню, что обратил внимание на Келли Дэйл в первый же день. Каждый учитель, который честно зарабатывает свой хлеб, просто обязан замечать потенциальных нарушителей порядка, необщительных индивидуалистов, записных клоунов и прочие типы, характерные для средней школы. Келли Дэйл не подходила ни под одну из этих категорий, однако она, бесспорно, была непохожим на других ребенком. Нет, в физическом плане в ней не было ничего особенного: как и положено в одиннадцать лет, она как раз теряла детскую угловатость, и ее лицо начинало приобретать уже вполне взрослую индивидуальность. Только ее русые, достававшие до плеч волосы выглядели несколько грубее и жестче, чем пушистые, аккуратно уложенные феном локоны или тугие косы других девочек, а если говорить совсем откровенно, то уже тогда на Келли Дэйл лежал легкий отпечаток заброшенности и нищеты, что в середине восьмидесятых не было большой редкостью даже в таком благополучном и процветающем округе, как Боулдер.